Образ рассказчика в произведениях Пелевина — занимательнейшая штука.
В большинстве романов рассказчик представлен непосредственным автором текста книги (А Хули, Дамилола, Рама, Киклоп, Алекс etc.) описывающим собственные воспоминания, переживания и прочую духовность.
И каждый раз позиция рассказчика оказывается той самой точкой обзора событий, с которой хорошо видно во все стороны и даже за границы разумного.
Но если в случае А Хули, Дамилолы и Рамы другие потенциальные рассказчики в произведении всё-таки имеются (пусть Александр с Каей и, допустим Гера не могли бы рассказать эти истории так же хорошо в силу разных причин, но они хотя бы присутствуют, alive and well), то историю, написанную Киклопом, поведать миру было бы просто некому.

Всё вышесказанное — просто лирическое вступление к главе «Верхние прыгуны» из романа «Любовь к трём Цукербринам», которая мне так часто вспоминается в последнее время, что просто грешновато было бы о ней не сказать.
отрывочек

Пораскинув мозгами в радиусе километра, нашла несколько возможных объяснений:
1. Где-то, когда-то я или услышала от кого-то, или сама прочитала, что, мол, когда человек беспричинно вздрагивает — это на него Ангелы глядят и жизнь его считывают, так как глядеть постоянно не могут, а периодически — в самый раз. Я хрен знает, почему человек беспричинно вздрагивает на самом деле, и как зовётся эта нервная реакция, но объяснение про высших сущностей и даже не в виде гномика показалось мне очень милым. Таким... по-хорошему наивным с одной стороны, и по-своему красивым — с другой.
2. Последнее время неистово упарываясь совершенно дичайшими кроссоверами с темная сестренка, я и сама чувствую себя, отчасти, подобием описанных в отрывке существ. Которые составляют икебану из жизней и образов. И-и-и... таки поняла, что именно за это я так люблю кроссоверы.
3. Черноглазый пидор постарался, потому что это ведь философия Дисхи — прожить жизнь так, чтобы Чужой не соскучился.



[x]